Позначки

, , ,

Игорь Силивра

Отдельные случаи трагедии общин

12170324_1680088658905269_523522235_n

Окремі випадки теорії общин (автор: Василь Пригодюк)

– Эй, уважаемый пан, отойдите за красную линию. Отойдите пожалуйста за красную линию!

Чопорный мужчина в черном костюме-тройке подошел к самому краю платформы и заинтересованно заглядывал в ходовой желоб. Блестящая черная поверхность едва просматривалась сквозь туман. Веяло холодом.

– Пан, вы должны отойти за красную линию, – продолжал настаивать полицейский. – Такие правила! Если вы не послушаетесь, я буду вынужден применить силу.

– Друг мой, – мужчина поправил котелок и повернулся к стражу закона. – Поезд никуда не едет, стоит, то есть висит неподвижно, все ограждено толстым стеклом. В чем проблема?

– Не разрешено, и все!

– Глупость какая! Уважаемый страж закона, мне любопытно посмотреть на вон те круглые штуки, и мое любопытство никому не повредит. Я сенатор Нового Рима и совсем не собираюсь причинять какой-либо вред. Однако, понимая вашу дилемму, я мог бы поощрить вас заняться, так сказать, более неотложными делами, – мужчина как бы непроизвольно погладил пальцами карман.

Он, как и всегда, не ожидал проблем и тем более был удивлен реакцией полицейского.

– Стоять! Отойти от платформы! На землю лицом вниз!

Словно из-под земли вынырнули дюжие парни в такой же серо-зеленой униформе, подхватили нарушителя под руки и потащили с собой.

– Колониал, – проворчал полицейский. – Провинциальный дурак. Растяпа.

Привычным движением он убрал с формы несуществующую пылинку и прошагал вдоль перрона.

Позже, вытирая вспотевший лоб, мужчина с возмущением рассказывал спутнику по купе.

– Представляете, мне впаяли штраф! Якобы я пытался дать взятку. Пришлось платить, поезд не будет ждать. И налог на штраф заплатить. И даже, представляете, пеню за срочность, – сенатор вздохнул и добавил уже тише, – и налог на пеню.

– Метрополия, что поделаешь, – повел плечами один из его спутников. – Бюрократия и порядок, здесь так принято. Кстати, из-за вашего опоздания я вынужден был приобрести дополнительное место в вагоне. Поэтому прошу вас его оплатить. И пеню, пан. И, – мужчина не удержался от смешка, – налог на пеню. Здесь так принято.

– Значит, – продолжил он, когда формальности закончились, – перейдем к официальной части. Как я уже успел убедиться, вы – сенатор Луций, полномочный посол колонии Бета-альфа-семь, самоназвание – Новый Рим-четыре. Взгляните, пожалуйста, на мои документы и можете наслаждаться видами. У нас еще будет время пообщаться.

– Так вы пан Анатолий Савченко?

– Именно так, – мужчина улыбнулся и приподнял шляпу. – Торговый консультант эФ-А, то есть “Фабрикасьйон д’Армес”*. А наш спутник?

Третий мужчина поднял тяжелый взгляд, однако не сказал ни слова и снова уставился в окно.

Посредник засмеялся.

– Наверное, он не в настроении. Надеюсь, мы не будем мешать ему смотреть в окно и молчать, а потом разойдемся своими путями.

– Нет, нет, – Луций замахал руками. – Нам придется путешествовать вместе, разрешите представить: наш будущий претор ала аэра** пан Санчо Родригес.

– Тогда уж сеньор Санчо Родригес, – все-таки отозвался незнакомец, а лучше без “сеньор”.

– А вы из какой колонии? – оживился будущий претор.

Родригес ответил только тяжелым взглядом, потом демонстративно зевнул и закрыл глаза.

– Ну хорошо, вижу, сеньор будущий претор устал. Поскольку у нас с сеньорами долгий и крепкий мир, то не будем учитывать его взгляды. Кстати, сенатор, выгляньте в окно. Эх, впервые могу насладиться этим сполна.

– Редко путешествуете этим маршрутом?

– Конечно! Даже работник моего уровня не может себе позволить путешествовать в этом поезде первым классом. Даже если этот работник работает в такой почти монополии как “эФ-А”. Ваша колония, очевидно не бедствует?

– Не бедствует, конечно. А почему “почти”? – переспросил сенатор.

– Монополии запрещены. Согласно закону. Выгляньте в окно, кстати. Сейчас должно быть интереснейшее зрелище. Сверху его толком не рассмотришь.

Луций взглянул и даже привстал.

– Что это?

– Поля, обычная пшеница, кукуруза… еще что-то там.

– Хм, – сенатор дернул себя за кончик носа. – Почему-то у нас в Новом Риме зерновые не растут сразу узорами.

– А вы смотрели? – прищурился посредник. – Часто ли вы созерцаете свои поля из окна поезда, летящего со скоростью полутысячи километров в час? Может, дело в этом?

– Э…

– Да я шучу, никакого секрета здесь нет, – опять рассмеялся посредник. – Сорта пшеницы или кукурузы высаживаются специальным образом, картинами. У вас в колонии так не принято? Если я правильно помню, зерновые – основной экспорт Нового Рима-четыре, не так ли?

– Не принято, – согласился сенатор. Его таки задели несколько пренебрежительные интонации, однако отвечать в том же тоне он не стал. Взамен поинтересовался другим: – А какой в этом смысл?

– Точно не могу сказать, – повел плечами консультант. – Подозреваю, что есть отдельная инструкция по использованию земли и штрафы. Аграрии спонсируются, отдельные доплаты за эстетику. А потери можно компенсировать закупками в колониях.

– Понятно. Тоже вариант трагедии общин: дотации одни и те же, и за них нужно бороться.

– Трагедии… что? – не понял консультант.

– Давняя история. Как бы объяснить… вот представьте себе небольшой поселок и пастбище возле него. Посельчане каждый день выгоняют на выпас коров. А каждый из них заинтересован в повышении надоев. Но в какой-то момент – засуха, травы начинает не хватать, надои падают. Чтобы это предотвратить, селянин решает купить вторую корову. Проблема в том, что такое же решение принимает и каждый сосед – в результате пастбище уничтожено, и весь скот идет на мясо. Обобщенно так называют противоречие между личным и общественным благом.

– Да вы философ, – улыбнулся консультант. – Хорошо, скоро на горизонте появится столица. Предлагаю воспользоваться преимуществами первого класса и проверить, насколько качественные здесь прохладительные напитки. Нам ехать несколько часов.

 

К Западному Портальному Узлу поезд прибыл под вечер, хотя полторы тысячи километров и удлинили день, однако солнце уже почти коснулось горизонта. Впрочем, на этот перрон солнце заглядывало не часто. Притворившись, что перешнуровывает ботинок, Луций несколько задержался, быстренько открыл дверцу бара и переложил все напитки в чемоданчик. Еще раз оглянувшись и убедившись, что ничего там не звякает, он бросился догонять спутников.

Западный Портальный Узел, наверное, не очень уступал Центральному, поэтому был большим, шумным и запутанным. Десятки, если не сотни порталов в миры-колонии со всех сторон опутывала паутина рельсов, стрелок, путепроводов и переходов. И это не считая действительно циклопических сооружений складов и множества стеклянных куполов отелей.

– Дальше нам куда?

В такой толпе Луций волновался. Ему казалось, что даже если собрать все население его собственного мира, то их будет не намного больше, чем людей вокруг. Конечно он ошибался, но не очень сильно, максимум в два-три раза. В меньшую сторону, конечно

– Кажется, туда, – пан Анатолий сверился с картой и махнул вправо. – Два перехода и на перекрестке направо и вниз. Первый эшелон товара уже должен быть там.

Опасения Луция не оправдались – они не заблудились в этой толпе и не потеряли друг друга. И даже вышли туда, куда собирались. Кажется.

Всю свободную площадь занимала патлатая молодежь в ярких лохмотьях и с плакатами. Надписи сенатор рассмотреть не мог, тем не менее, судя по тому, как выругался пан Анатолий, там не было ничего веселого. Дальше, между толпой и вагонами, виднелись серо зеленые ряды полиции.

– Нет – войне! Нет – войне! – начала скандировать толпа.

– Мы не позволим торговцам оружием наживаться на наивных колониалах!

– Нет торговцам смертью!

– Разойдитесь, немедленно разойдитесь! – ревел мегафон полиции.

Консультант дернул спутников за рукава.

– Дальше не идем. Ох, опять эти…

– Кто? – подал голос Родригес.

– Не важно. Дальше не идем.

– Что будем делать? – поинтересовался сенатор.

Роздригез поморщился и сплюнул просто на перрон.

“Нет – войне!”

К путешественникам бросилась какая-то девушка в очках с толстыми линзами.

– Вы знаете, господа, вы знаете, что там такое?

– Бомбы, номинальный вес – три тонны, тип боеприпаса – кассетный, площадь сплошного поражения – от десяти до ста гектаров, в зависимости от условий, – вдруг четко и громко ответил, словно отрапортовал, Родригес.

– Вы… вы с ними заодно! – заорала девушка. – Вы проклятые холуи коррумпированных плутократов! Андрий! Андрий!!! Все сюда, они здесь!!!

– Лучше пошли отсюда, – пан Анатолий ухватил попутчиков под руки и потянул за собой в какие-то двери. – Наверное, вам стоит поверить мне, что товар на месте. Вы подпишите акты?

– Думаю, можно договориться. Это ж только первая партия, не так ли?

 

Период портала – полтора часа. Объем – сфера диаметром полсотни метров. Раз в полтора часа внутренний объем этой сферы меняется местами с объемом такой же самой сферы другого мира. Кажется, все просто: зашел в одном месте, раз – и ты уже в другом.

Но, если посмотреть на это с точки зрения суперкарго… вы никогда не пробовали рассчитать, каким способом наиболее оптимально и плотно забить сферу разнокалиберными контейнерами? А стандартными железнодорожными вагонами? А нестандартными? А с пассажирами? И все это на протяжении полуторачасового интервала? Сорок минут на разгрузку, сорок минут на загрузку, десять резерва.

Вагон качнулся, проехал несколько метров и остановился. Послышался какой-то скрип, вагон колыхнуло, потом еще раз. Стрелка на часах вошла в красную зону, и сенатор зажмурился: во время срабатывания портала его всегда тошнило. Так и сейчас: противный клубок поднялся по пищеводу до самого горла, на языке появился неприятный привкус. И хотя доктора в один голос твердили, что это все самовнушение, сенатор точно знал, что это не так.

Ударил гонг, тошнота отступила. Через несколько минут вагон колыхнулся и двинулся, еще через несколько минут с окон поднялись металлические шторы, открывая непривычное, слегка зеленоватое небо, с самыми обыкновенными на вид тучами. Пан Анатолий встал и присвистнул, что-то рассматривая.

– Ну, вроде, приехали. Ох и дикие места здесь у вас, господа!

Оба спутника тоже выглянули в окно. Вдоль перрона стоял ряд мужчин и женщин со скучными лицами и свеженарисованным плакатом: “Рады приветствовать вас, наши спасители!” Родригес брезгливо поморщился и, поковырявшись в сумке, достал круглые темные очки, демонстративно нацепил их на нос и отвернулся.

Вагон опять качнуло, очевидно, отцепили маневровый паровоз и прицепили тягловой. От громкого свиста заложило уши, поезд, медленно набирая скорость, двинулся.

Сенатор принимал посетителей. Нелегкий разговор с трибуном южных провинций закончился открыванием сейфа и передачей определенной суммы из рук в руки. Ссора с лидером популяров закончилась хлопаньем дверей. А теперь над столом нависал лидер оптиматов, сенатор Квирин Брут.

– Ты что себе позволяешь? Луций, мы вместе работали не один десяток лет, но что ты себе сейчас позволяешь?

– И ты, Брут? – устало ответил Луций. – Садись, поговорим спокойно. Потому что уже надоело.

– Очень смешно, – буркнул Квирин. – Ха-ха. Давай другой стул, а то я знаю, что этот хитрый. Только сядешь, так чувствуешь себе смущенным и пристыженным. И рассказывай о своих похождениях. Куда столько денег выбросил? И где моя доля?

– Куда надо. Самолеты уже прибыли?

– Разгружают. Ты жук, Луций. Десять транспортов по цене бомбардировщиков. Четыре миллиона солидов, сенатор! Сколько же ты на самом деле заплатил за каждый? А экипажи? Это же бандиты!

– И что? В нашем мире авиации нет вообще, не нужна она была до недавнего времени. Нам необходимы самолеты, чтобы доставить бомбы и выбросить куда следует. Какая разница – доставит их военный бомбардировщик или воздушный грузовик?

Квирин почесал подбородок.

– Ну хорошо, бумаги я подпишу. После того, как получу свою долю.

– Ничего ты не получишь, Брут. Я спустил все деньги. И, кстати, последи, чтобы плата, которую получит Санчо Родригес, отвечала той, указанной.

– Еще чего! Где ты вообще отыскал этого глупца? Он же не соображает, как дела делаются! Представляешь, заявил, что уволил всех писарей и секретарей! А там знаешь, чьи родственники? Да его порвут! Слушай, Луций, я понимаю, почему ты приказал не трогать того торговца, как его… пана Анатолия. За ним корпорация эФ-А, он нам нужен, а мы ему – нет. Я все понимаю и сам прослежу, чтобы поставки бомб прошли без препятствий, если надо – даже доплачу из сокровищницы оптиматов. Но этот Родригес! Ты понимаешь, что никто не будет терпеть его на должности претора ала аэра?

– Придется, Брут. Придется терпеть, и не кривись. Чтоб ты знал, все деньги, все, что удалось сэкономить на бомбардировщиках, ушло на то, чтобы его отыскать и нанять.

Сенатор Брут присвистнул.

– Ну ты даешь… За эти деньги можно было купить генерала вместе с генштабом! Надеюсь, он того стоит.

– И я надеюсь, Квирин. Иначе мы через год потеряем все южные провинции, и популяры нас порвут на следующем форуме. И, что хуже всего, это будет наименьшая из наших проблем.

– Хорошо, – Квирин поднялся. – Я тебя поддержу. Ты точно что-то знаешь, если сам вложился. Слышал, даже собственные поезда снял с маршрутов этого проекта. Но только не говори, что все те сотни тысяч солидов полностью пошли на твоего Родригеса. Не поверю.

Сенатор Луций вздохнул и пошел открывать сейф.

 

Десяток трехмоторных “Буревестников” выстроились на поспешно построенном аэродроме, несколько возов, запряженных волами, осторожно подвозили к ним зеленые “куклы”. Претор ругался. Ругался мастерски, на четырех языках, выстраивая целый частокол конструкций, сквозь которые просматривались грустные перспективы волов, самолетов, Сената и всей колонии Новый Рим. Луций терпеливо дослушал очередную тираду и громко кашлянул.

– Сенатор, это ты? Пошли, – претор резко развернулся и прошествовал к складским помещениям.

Луцию уже доложили, что претор отказался от роскошного отеля и обустроил себе жилье прямо на складе. Теперь сенатор имел возможность убедиться в правдивости этой информации. Претор приказал огородить уголок склада, поставил там стол, топчан и шкаф. Над столом висела лампочка без абажура, по бокам– два деревянных табурета.

– Садись, сенатор.

Луций примостился, понимая, что ему придется преимущественно слушать. Натренированный глаз заметил полуразвернутую карту южных провинций, начерканные красным и синим карандашами стрелки и множество цифр вокруг.

– Ну, сенатор, как дела? Сезон дождей недалеко, не так ли? А как же заказанные мной полевые аэродромы? Молчишь, сенатор? А как же эвакуация гражданских? Говорите, разослали предупреждения? Говорите, будут прятаться? Говорите, не все хотят покинуть зону проведения операции? А ты знаешь, что бывает, если на человека упадет камешек с хорошей высоты? А тут не камешки будут падать, сенатор! Знаешь на какую глубину такой конус углубляется в землю? И как густо они будут падать? Молчишь? Молчи, я не закончил! А ты видел, чем совершается транспортировка учебных боеприпасов? Волами, сенатор! Новейшие кассетные боеприпасы вы везете волами! А ремонтная база? Это же смешно! У вас всего десяток самолетов, а им придется делать по дюжине боевых вылетов в день! А боеприпасы?

– А что с бомбами? – позволил себе ответить Луций.

– Вы срок годности смотрели?

– Нормальный срок годности, – буркнул сенатор. – Если не справимся до сезона дождей, то позже они не понадобятся. Если справимся, закупим еще.

– С ума сойти! – претор потер лоб. – Вы все тут хоть понимаете, в какую передрягу вскочили? Нужен целый экспедиционный корпус со своей материально-технической базой и персоналом! Вот, что вам следовало покупать.

– Это вы, сеньор Родригес, или как там вас на самом деле, не понимаете, вздохнул сенатор. – Я думал про экспедиционный корпус – но он загубил бы дело еще надежнее, чем мы. Простите, я подрядил вас на невозможное, хотя кто еще этого не понимает? И, кстати, я знаю, что вы из закрытого мира и имеете реальный опыт планирования подобных операций. Поэтому и сделал ставку именно на вас, а не на кукольные армии стран Метрополии – те уже давно разучились проводить какие-то операции, кроме парадов.

– Но…

– Теперь вы помолчите! – в голосе сенатора прорезались властные нотки. – Слушайте дальше. Возможно, – только возможно, но все же я допускаю такую мысль, – что частные армии корпораций могли бы взяться за это задание. И даже справиться. Замечу, что обычно корпорации проводят свои полицейские миссии без ковровой бомбардировки, хотя они практичные, рациональные и умеют рассчитывать силы. Но я люблю свой мир, а не только деньги, претор. И хоть это лекарство таки лучше, чем болезнь, я не хочу отдавать Новый Рим в жертву корпорациям. Остались вы. И свою награду вы получите сполна. Кстати, я снова пришлю вам человека, который будет решать дела и договариваться вместо вас. Не гоните его.

Родригес вздохнул.

– Вы, как политик, сенатор, понимаете, что придется бомбардировать регионы с не эвакуированными гражданскими? Потому что не успеете их вывезти?

– Понимаю.

– Вы подсчитали, сколько нужно боеприпасов, чтобы накрыть сотни квадратных километров с необходимой вам плотностью?

– Э… – сенатор задумался. – Есть основание считать, что цифры будут отличаться от тех, что подал пан Анатолий?

– Не думаю, накиньте процентов десять. На всякий случай.

– Хорошо. Что еще?

– Еще десять самолетов, иначе не успеем. И готовьтесь, что потеряем треть. Если не больше.

Сенатор аж подскочил.

– Но противодействия же не будет! А это еще два миллиона солидов, даже если брать по себестоимости! А как для нас – так три! А с другими запросами – все пять!

– А механизмы имеют тенденцию изнашиваться. Я уверен, что уже через месяц придется разбирать одни самолеты, чтобы чинить другие. И еще передвижную мастерскую. И еще двадцать экипажей. Тогда должны управиться.

Сенатор что-то черкнул в блокноте.

– Все будет, претор. Готовьтесь к перебазированию на юг. И, кстати, действительно, переселитесь в отель, его владелец уже выразил мне благодарность, будет жаль возвращать деньги.

На следующий день на внутреннем совещании партии оптиматов и, немного позже, на заседании правительства Нового Рима сенатор Луций требовал дополнительного финансирования в размере семи миллионов солидов для закупки дополнительных самолетов.

И, в конечном итоге, его получил.

 

Поезд остановился.

– Как-то странно: ехать с эшелоном бомб, – несмотря на серьезность фразы, не было заметно, чтобы сенатор особо волновался.

– Страшно? – сыронизировал пан Анатолий.

– Да нет, просто странно. Новый Рим меняется, и я понимаю, что везу эти изменения прямо этим поездом.

Консультант немного вынужденно рассмеялся.

– Знаете, не беспокойтесь. Конечно, в каждой моей куколке достаточно взрывчатки, однако, даже если какая из них сдетонирует – ничего серьезного нам не угрожает. А за последние десять лет случаев спонтанной детонации не было.

– А если авария?

– Даже тогда. Понимаете, на самом деле там сложная конструкция. Учитывая специфику этого устройства, мы отказались от традиционного способа отстрела кассет. Саженцы, знаете ли, на самом деле достаточно хрупкие, если их разбрасывать взрывом, будет слишком много брака. Даже если какая из бомб встанет на боевой взвод и начнет отстреливать кассеты – это будет больше похоже на фейерверк: конусы из специального материала позволяют проникать каждому отстреленному элементу на достаточную глубину. Также они содержат достаточно питательных веществ для удобрения молодого деревца. А потом просто распадутся без следа. Да и саженцы не совсем обыкновенные, они будут расти намного быстрее, чем вы можете себе представить. Уже через несколько лет там будет самый что ни на есть настоящий лес***.

Сенатор недоверчиво скривился.

– Фейерверк, говорите? Даже фейерверк может убить.

– Может, – согласился пан Анатолий. – Наша куколка также. Конус должен войти в землю, как приложит по темечку – мало не покажется. Но это не причина страшиться фейерверков. Не волнуйтесь, достаточно придерживаться правил безопасности, и все будет хорошо. Что мы и делаем. Кстати, должен поблагодарить за вашего помощника. Если бы не он, я не уверен, что удалось бы реализовать хотя бы половину от сделанного.

– Не подмажешь – не поедешь, – объяснил сенатор.

– Почему стоим?

– Не знаю. Может пропускаем кого-то. Там еще долго не будет отстойников, поэтому, пока не проедет поезд, мы никуда не двинемся.

– Как не двинемся? Нас же должны были все пропускать.

– Пообещали пропускать, но не обязаны, – заметил сенатор. – На тот момент путь был свободен. А потом кто-то договорился, если вы понимаете, о чем я, что ему надо скорее. А мы разве спешим?

Консультант чуть за голову не ухватился.

– Да нет, но так же жить нельзя! Должно быть какое-то наказание за нарушение закона, должны быть методы влияния… Нельзя же вот так просто ткнуть пачку купюр и пропихнуться перед поездом с боеприпасами!

– Пан Анатолий, – сенатор Луций поднялся с дивана и открыл бар. – Дорога у нас далекая, выпейте, успокойтесь, а я вам кое-что объясню. Просто, чтобы вы поняли специфику места, где вам придется еще долго работать.

– Долго?

– Посмотрим, – уклонился от ответа сенатор. – Значит, государство. На самом деле, до недавних пор, государство у нас было своеобразным… как это… культом карго, привезенным вместе с привычками переселенцев. Это было в их привычках, привычки вылились в законы. А законы долго принимаются, но еще дольше исполняются после того, как их смысл окончательно утрачен. Тоже культ карго… Знаете, я учился в одном из наилучших университетов Метрополии, и, наверное, не зря. Но больше всего меня поразил тот случай, когда белые люди приплыли на острова, построили базы, раздали туземцам подарки… карго, как они называли… а потом отплыли. И туземцы решили, что следует повторить магию белых людей, приманить “богов”, чтобы те прислали карго. И начали строить базы и технику из бамбука и лиан. Бамбук – это такое дерево, верно? А лианы, наверно, разновидность веревок.

– Лианы – это растения, но суть вы уловили верно, – консультант решил воспользоваться приглашением, налил себе бокал вина и теперь с удовольствием его пригубил.

– Так и мы, уважаемый. На самом деле Новому Риму как государству ничего такого не нужно, это как раз культ карго, на девять десятых – слепое следование привычкам предков и их ментальности. До последнего времени, – уточнил сенатор после моментного молчания. – Метрополии нужны продукты. Зерно. Много-много зерна. Пусть дешево, почти задаром, но если распахивать без меры землю, выжигать леса, истощать пахоту… а еще использовать надлежащие сорта пшеницы – то можно собирать огромные урожаи. Вы видели наши комбайны? Да у них размах молотилки – едва ли не двадцать метров! И забудьте о потерях – главное объём! А через несколько лет истощенное поле можно бросить и перейти на новое. И так дальше, дальше… больше зерна! Вы смеялись над волами, но вы еще не видели наших грузовиков.

– Хотите сказать, что все остальное…

– Что остальное, пан Анатолий? Кроме бескрайних полей и ферм, у нас еще есть железные дороги, чтобы возить зерно. Несколько мастерских для ремонта техники. Животноводство. И все. Остальное мы покупаем. Так зачем нам государство? Но нет, надо, чтобы все было, как у людей. Метрополия покупает у нас зерно за бесценок, но много, много зерна, пан Анатолий. На самом деле мы богатые, достаточно богатые, чтобы содержать сенат, кого-то выбирать и о чем-то  спорить. И даже, чтобы писать законы. Но выполнять их? Не смешите меня, зачем? Все и так понимают свой интерес. А кто не понимает… тому нужно помочь. Вот и все.

Пан Анатолий растерялся.

– Подождите, но как же без законов? Нельзя без законов!

– А почему, собственно, нельзя? Есть природные законы, которые нужны всем. Они и исполняются. А остальное… до недавнего времени остальное как раз и было тем культом карго.

– А коррупция? Те ваши “договоренности”? – последнее слово консультант выделил голосом так, что не осталось сомнений относительно его настоящего значения.

– А что коррупция? Коррупция – это не столько функция системы, сколько народа. Она возникает тогда, когда плебсу интереснее то, что обещают чиновники, чем то, что они делают. Когда вместо того, чтобы поменять правила для всех, каждый хочет отыскать прореху для себя. Припоминаете наш разговор о трагедии общин? Так это она в чистом виде. Когда каждый человек, сталкиваясь с несостоятельностью закона, начинает думать не о том, как изменить его, а о том, как найти брешь персонально для себя. Вернемся к нашей аналогии: пока пастбище безгранично – увеличение поголовья скота приносит пользу. Так и мы – каждый заботился о себе и все были этим довольны. Сенат сидел на финансовых потоках, оптиматы контролировали импорт, популяры обещали увеличить экспорт, и все были довольны обещаниями и красивыми словами. А потом… Ирония, не так ли? Мы получили трагедию общин в самом буквальном понимании. Мы распахали целину, выжгли леса… больше полей, больше пшеницы, больше денег! Население растет. Земли хватит на всех! Пылевые бури – мелочи!

Сенатор схватился и начал размахивать руками, словно выступая перед толпой.

– Больше техники! Лучшие сорта! Рекреация земли – дорого! Севооборот – глупая выдумка! Земли хватит на всех! Вперед, на целину! Земля щедрая, земля исцелит раны! И земля таки щедрая, нас мало, а планета огромная. Можно было бы еще долго расползаться, можно было бы закрывать глаза на пылевые бури, но пустыня… Сначала она поглотит южные провинции, потом поползет на север. А отступать нам некуда – можно распахивать новые поля, но невозможно перенести порталы. И договориться уже не с кем. Природе не сунешь пачку купюр! Любая трагедия общин – это системный вызов. Пора объединяться, пора менять систему.

– И как?

– Просто, на самом деле это просто. В случае общинного поля – разделить его на частные наделы. В нашем случае – разделить общую ответственность, привести формальные законы в соответствие к фактическим неформальным договоренностям. И от этого отталкиваться в реформах. В конце концов выполнять закон должно быть проще, чем обходить его. И страдать от нарушения закона должен именно нарушитель, а не все остальные.

Консультант заинтересованно посмотрел на сенатора.

– И писать законы будете вы. Все будут равны, а вы – равнее других.

– Возможно. Но сначала надо остановить пустыню.

За окном послышалось нарастающее гудение. Сенатор отслонил шторку и посмотрел на самолеты, летящие ключом на юг.

Туда, где после сезона дождей зашумит новый лес.

 

* Fabrication d’armes (фр.) – производство оружия.

** Ala aera (от лат.) – «отряд кавалерии» и «воздух»; воздушная кавалерия.

*** Описаная технология – не выдумка автора. Эта идея возникла в штате Массачусетс, когда правительство США обязало все компании-владельцы электростанций с выбросами углекислого газа посадить леса для уменьшения углеродного следа. Для этого планируется использовать старые бомбардировщики С-130; их использование вдвое дешевле ручного высаживания, один бомбардировщик может посеять 125 тыс. саженцев за вылет и около миллиона в день.